Неточные совпадения
— А ты с фактами
обращаться умеешь?
— Да, мошенник какой-то! Он и векселя тоже скупает. Промышленник. Да черт с ним! Я ведь на что злюсь-то, понимаешь ты это? На рутину их дряхлую, пошлейшую, закорузлую злюсь… А тут, в одном этом деле, целый новый путь открыть можно. По одним психологическим только данным можно показать, как на истинный след попадать должно. «У нас есть, дескать, факты!» Да ведь факты не всё; по крайней мере половина дела в том, как с фактами
обращаться умеешь!
— Вот вы никогда не
умеете говорить такие хорошенькие вещи, —
обратилась баронесса к Петрицкому.
— Я Анну хочу перевести вниз, но надо гардины перевесить. Никто не
сумеет сделать, надо самой, — отвечала Долли,
обращаясь к нему.
Главное, знал меру,
умел при случае сдержать себя самого, а в отношениях к начальству никогда не переступал некоторой последней и заветной черты, за которою уже проступок не может быть терпим,
обращаясь в беспорядок, бунт и в беззаконие.
Ловкий Петр Кирилыч первый придумал «художественно» разрезать такой пирог. В одной руке вилка, в другой ножик; несколько взмахов руки, и в один миг расстегай
обращался в десятки тоненьких ломтиков, разбегавшихся от центрального куска печенки к толстым румяным краям пирога, сохранившего свою форму. Пошла эта мода по всей Москве, но мало кто
умел так «художественно» резать расстегаи, как Петр Кирилыч, разве только у Тестова — Кузьма да Иван Семеныч. Это были художники!
В путешествие просилось много людей. Я записывал всех, а затем наводил справки у ротных командиров и исключал жителей городов и занимавшихся торговлей. В конце концов в отряде остались только охотники и рыболовы. При выборе
обращалось внимание на то, чтобы все
умели плавать и знали какое-нибудь ремесло.
Даже компаньонка считала необходимым
обращаться с ним свысока; а он едва замечал и их самих, и их прием, с любовью давал свои уроки, был тронут понятливостью ученицы и
умел трогать ее самое до слез.
— Ну, что ж, кончил, что ли? —
обратилась к Евгению Павловичу Лизавета Прокофьевна. — Кончай скорей, батюшка, ему спать пора. Или не
умеешь? (Она была в ужасной досаде.)
— И правда, — резко решила генеральша, — говори, только потише и не увлекайся. Разжалобил ты меня… Князь! Ты не стоил бы, чтоб я у тебя чай пила, да уж так и быть, остаюсь, хотя ни у кого не прошу прощенья! Ни у кого! Вздор!.. Впрочем, если я тебя разбранила, князь, то прости, если, впрочем, хочешь. Я, впрочем, никого не задерживаю, —
обратилась она вдруг с видом необыкновенного гнева к мужу и дочерям, как будто они-то и были в чем-то ужасно пред ней виноваты, — я и одна домой
сумею дойти…
— Не
умеешь помочь раздеться, увалень! — пошутила она. — Привык с деревенскими бабами
обращаться!
— Насчет приданого я не судья, — продолжал Патап Максимыч. — В этом на Груню надо положиться, что сама
сумеет, все сделает, чего не
сумеет — у Марфы Михайловны попросит совета. Ладно ль придумано? Скажи, родная, — прибавил он,
обращаясь к Дуне.
— Так, так, так, — сказал он, наконец, пробарабанив пальцами по столу. — То, что сделал Лихонин, прекрасно и смело. И то, что князь и Соловьев идут ему навстречу, тоже очень хорошо. Я, с своей стороны, готов, чем могу, содействовать вашим начинаниям. Но не лучше ли будет, если мы поведем нашу знакомую по пути, так сказать, естественных ее влечений и способностей. Скажите, дорогая моя, —
обратился он к Любке, — что вы знаете,
умеете? Ну там работу какую-нибудь или что. Ну там шить, вязать, вышивать.
Не
умея читать, она перехватывала его письма и, не решаясь
обратиться к помощи князя или Соловьева, копила их у себя в шкафчике вместе с сахаром, чаем, лимоном и всякой другой дрянью.
Впрочем, я с благодарностью вспоминаю об этих своеобразных состязаниях. Гимназия не
умела сделать интересным преподавания, она не пыталась и не
умела использовать тот избыток нервной силы и молодого темперамента, который не поглощался зубристикой и механическим посещением неинтересных классов… Можно было совершенно застыть от скуки или
обратиться в автоматический зубрильный аппарат (что со многими и случалось), если бы в монотонную жизнь не врывались эпизоды этого своеобразного спорта.
— Нет, это нельзя, если такая грязная рубашка, — проговорил надевавший, — не только не будет эффекта, но покажется еще грязней. Ведь я тебе сказал, чтоб ты воротнички надел. Я не
умею… вы не
сумеете? —
обратился он вдруг ко мне.
Я желаю заключить о его основательности: как вы думаете, мог бы я
обратиться за заключением к толпе англичан, с которыми шествую, единственно потому только, что не
сумел заговорить с ними на водах?
Кто, кто, скажите, заставляет вас делать такие признания мне вслух? — вскрикнул я, как опьянелый, — ну что бы вам стоило встать и в отборнейших выражениях, самым тонким образом доказать мне, как дважды два, что хоть оно и было, но все-таки ничего не было, — понимаете, как обыкновенно
умеют у вас в высшем свете
обращаться с правдой?
Робинзон. С этим напитком я
обращаться умею, я к нему применился.
Адуев не
умел скрыть, что граф не нравился ему. Граф, казалось, не замечал его грубости: он был внимателен и
обращался к Адуеву, стараясь сделать разговор общим. Все напрасно: тот молчал или отвечал: да и нет.
— Однако и пообчистил же вас этот живодер, — начал он возмущаться еще дорогой. — А я вас как путных, —
обратился он к Надежде Петровне и Деметру, — уведомил, где найти Василия Васильевича, что ж, найти — нашли, а от глупостей удержать не
сумели, при вас почти последнюю рубашку с него сняли, чуть самого не проглотил и не подавился.
Окончив куренье, Алексей Абрамович
обращался к управителю, брал у него из рук рапортичку и начинал его ругать не на живот, а на смерть, присовокупляя всякий раз, что «кончено, что он его знает, что он
умеет учить мошенников и для примера справедливости отдаст его сына в солдаты, а его заставит ходить за птицами!» Была ли это мера нравственной гигиены вроде ежедневных обливаний холодной водой, мера, посредством которой он поддерживал страх и повиновение своих вассалов, или просто патриархальная привычка — в обоих случаях постоянство заслуживало похвалы.
— Право, не
сумею вам ответить, — замялся старик, поднимаясь с кресла. — Должно быть, не любил. Сначала все было некогда: молодость, кутежи, карты, война… Казалось, конца не будет жизни, юности и здоровью. А потом оглянулся — и вижу, что я уже развалина… Ну, а теперь, Верочка, не держи меня больше. Я распрощаюсь… Гусар, —
обратился он к Бахтинскому, — ночь теплая, пойдемте-ка навстречу нашему экипажу.
— Смотри-ка, Аннуся, —
обратился он к сестре с странною улыбкой, — наш Петр начинает заводить самостоятельные знакомства. И ведь согласись, Аня… несмотря на то, что он слеп, он все же
сумел сделать недурной выбор, не правда ли?
Вся зала разом притихла, все взгляды
обратились к нему, иные с испугом. Нечего сказать,
умел заинтересовать с первого слова. Даже из-за кулис выставились головы; Липутин и Лямшин с жадностию прислушивались. Юлия Михайловна опять замахала мне рукой...
На следующий день я видел Зинаиду только мельком: она ездила куда-то с княгинею на извозчике. Зато я видел Лушина, который, впрочем, едва удостоил меня привета, и Малевского. Молодой граф осклабился и дружелюбно заговорил со мною. Из всех посетителей флигелька он один
умел втереться к нам в дом и полюбился матушке. Отец его не жаловал и
обращался с ним до оскорбительности вежливо.
— Я знаю народ и
умею с ним
обращаться, — говорил он. — Меня народ любит. Стоит мне только пальцем шевельнуть, и для меня народ сделает все, что захочу.
Варя советует Катерине скрывать свою любовь к Борису; она говорит: «Обманывать-то я не
умею, скрыть-то ничего не могу», и вслед за тем делает усилие над своим сердцем и опять
обращается к Варе с такой речью: «Не говори мне про него, сделай милость, не говори!
— Вы говорите о нас, о русском молодом поколении, —
обратился он к поручику. — Неужели вы думаете, что мы не понимаем, не чувствуем сами все эти упреки, которые высказывают России? Но что же мы можем сделать? Ведь все это хорошие слова, мы и сами их хорошо
умеем говорить, но вы скажите нам, чтó делать? Если тут нужно дело, укажите его!
— Господа, чего вы! — стараясь придать себе спокойствие и хладнокровие, громко
обращался к студентам стоявший рядом со Свиткой Хвалынцев. — Не стыдно ли? Студенты, мужчины!.. Стреляют? Ну, что же,
умейте стоять честными людьми, коли дело дошло до этого!
«Что? —
обратился к ним Шубин, — видно, господа петь-то не
умеют?» Малый в александрийской рубахе только головой тряхнул.
— Нет? — подхватила Дэзи тоном выше. — Давайте расскажем Гарвею о Фрези Грант. Ну, Больт, —
обратилась она к матросу, стоявшему у борта, — это по твоей специальности. Никто не
умеет так рассказать, как ты, историю Фрези Грант. Сколько раз ты ее рассказывал?
— Да я Амалий Ивановн не знал и никогда не
умел с ними
обращаться, — отвечал Оленин. — Но тех нельзя уважать, а этих я уважаю.
К кому он ни
обращался — никто даже имени Розелли не слыхивал; хозяин гостиницы советовал ему справиться в публичной библиотеке: там он, дескать, найдет все старые газеты, но какую он из этого извлечет пользу — хозяин сам объяснить не
умел.
— Да я не
умею с ним
обращаться…
— Опять загалдела, тетка… Ишь лопочет, мне и не понять. Уж вы, барин, не извольте опосля с меня спрашивать… я по-ихнему не
умею! —
обращается Ворсунька к Володе. — Може, чего не хватит, я не ответчик… А барыня, маменька, значит, ваша, велела беречь белье.
— Зачем ты, Нина, убежала от танцев? — сказала она тоном выговора. — Стала где-то в темноте и болтаешь… Хорошее, нечего сказать, занятие… А я тебя ищи по всем закоулкам. Вы, сударь, —
обратилась она вдруг бранчиво и громко к Боброву, — вы, сударь, если сами не
умеете или не любите танцевать, то хоть барышням бы не мешали и не компрометировали бы их беседой tete-a-tete.. [Наедине (франц. ).] в темных углах…
Если хочешь знать, справедлива ли весть, дошедшая до твоей Александры, то
обратись к самому Евгению: я не
умею быть историографом пятидесятилетних женихов, особенно так близких мне, как он. Трунить нет духу, а рассказывать прискорбно такие события, которых не понимаешь. Вообще все это тоска. Может быть, впрочем, я не ясно вижу вещи, но трудно переменить образ мыслей после многих убедительных опытов.
— Вот сестрица покушают, — говорил он,
обращаясь к сестре. — Садитесь, сестрица, кушайте, кушайте! Чего церемониться? А не хотите без меня, так позвольте мне, сударыня Ольга Арсентьевна, морковной начиночки из пирожка на блюдце… Вот так, довольно-с, довольно! Теперь, сестрица, кушайте, а с меня довольно. Меня и кормить-то уж не за что; нитяного чулка вязать, и того уже теперь путем не
умею. Лучше гораздо сестрицы вязал когда-то, и даже бродери англез выплетал, а нынче что ни стану вязать, всё петли спускаю.
Когда же во время этого разговора она
обратилась к Дмитревскому, то тот возразил ей, что не может с точностью судить об этих делах, что он
умеет только првиноваться.
— А ведь я знал, что эта не солжет, — снова уже серьезно проговорил Иван Петрович,
обращаясь ко всем вместе и ни к кому в особенности. — Не солжет, — повторил он задумчиво и, подняв пальцами мой подбородок, добавил ласково: — Такие глаза лгать не могут, не
умеют… Правдивые глаза! Чистые по мысли! Спасибо, княжна, спасибо, принцесса Горийская, что не надула старого друга!
Не
умею тоже вам рассказать в точности, что над ним надо было учинить, но знаю, что нужно было «вручить должнику с распискою» какую-то бумагу, и вот этого-то никто — никакие лица никакого уряда — не могли сделать. К кому старушка ни
обратится, все ей в одном роде советуют...
Если бы пробудилось спящее в нем сознание, если бы он
обратился вовнутрь на познание, вместо того чтобы переходить во внешние действия, если бы мы
умели спрашивать его, а он
умел бы отвечать, он выдал бы нам самые глубокие тайны жизни…
— Какие вы близорукие, обыватели российские! —
обратился он к Кате. Не
умеете вы нас ценить. Кабы не мы, по всей матушке-Руси шныряли бы вот этакие шайки махновцев, петлюровцев, григорьевцев, как в смутное время или в тридцатилетнюю войну. И конца бы их царству не было.
— Наш солдат — золотой солдат! — сказал мне подполковник Томашевский, о котором я уже упоминал. — Надо только
уметь с ним
обращаться… Его надо беречь, так как сам себя он не бережёт…
Китайцы служат японцам, особенно хунхузы, которых они организовали в правильные шайки… Они шныряют повсюду, у деревни Саймадзы, например, их масса… Какою ворожбою успели влезть японцы в сердце китайцев — неизвестно… Несомненно одно, что они, не тратя на них безумных денег, как мы,
умеют с ними
обращаться и достигают лучших результатов. Оно и понятно. Тут главную роль, конечно, играет родственность рас.
Пока пили кофе, Жареный говорил за четверых и все
обращался к гостю, так что под конец Гордею Евстратычу сделалось совсем совестно: он и сидеть-то по-образованному не
умеет, не то что разговоры водить, особенно при дамах, которые по-своему все о чем-то переговаривались.
Переплетная мастерская Семидалова, где работал Андрей Иванович, была большим заведением с прочной репутацией и широкими оборотами; одних подмастерьев в ней было шестнадцать человек. Семидалов вел дело
умело, знал ходы и всегда был завален крупными заказами. С подмастерьями
обращался дружески, очень интересовался их личными делами и вообще старался быть с ними в близких отношениях; но это почему-то никак ему не удавалось, и подмастерья его недолюбливали.
Сами солдаты беспомощно блуждали по местности, не
умея ни пользоваться компасом, ни читать карт. В боях, где прежняя стадная колонна теперь рассыпается в широкие цепи самостоятельно действующих и отдельно чувствующих людей, наш солдат терялся и падал духом; выбивали из строя офицера, — и сотня людей
обращалась в ничто, не знала, куда двинуться, что делать.
Мурзавецкая. Молчи уж! Мне только твое желание надо было знать, — ты мне дорога-то, а на них нечего смотреть! Я
умею с ними
обращаться, вот посмотри! Только уж помни русскую пословицу: давши слово, держись, а не давши, крепись! Василий Иваныч!